Геноцид длиною в век

Бакинская трагедия в свидетельствах очевидцев

Книга вторая

  1. Предисловие
  2. Роман Абрамов
  3. Наталья Агабабян-Бейли
  4. Алла Белубекян
  5. Ирина Амирбекян
  6. Анна Аталян
  7. Самвел Робертович Антонян
  8. Армида Багдасарова
  9. Владимир Арустамян
  10. Бабаев Эдуард Израилевич
  11. Сергей Бабаян
  12. Эльмира Багдасарова
  13. Эмма Багдасарова
  14. Карен Багдасарян
  15. Ольга Андреевна Бархударова
  16. Валентин, Эльмира, Яна Барояны
  17. Чалян Шаген Андреевич
  18. Армен Данелян
  19. Давид Амирбекян, Линда Айрапетова
  20. Александр Довлатов
  21. Гарибян Светлана Сергеевна
  22. Нелли Тиграновна Гукасян
  23. Эмма Амбарцумова
  24. Марина Айказян
  25. Джульетта Левоновна Айриян
  26. Даниэл Айриян
  27. Гарри Овакимян
  28. Джульетта Ишханян
  29. Роза Касьян
  30. Бетси Кузнецова
  31. Петр Левитин
  32. Маргарита Гайсинская
  33. Степан Мелкумян
  34. Карен Мирзоян
  35. Сусанна и Оксана Мкртичяны
  36. Жанна Мусаелян
  37. Регина Папиянц
  38. Тамара Попова
  39. Светлана Саакова
  40. Любовь Сардарова
  41. Александр, Ольга и дочь Диана
  42. Алла Сарумова-Осипян
  43. София Шахназарова
  44. Жанна Ширазян
  45. Татьяна Титова
  46. Эрнест Грантович Аталян

Эмма Багдасарова

Эмма Багдасарова

Проживала в Баку по адресу: ул. Мирзояна, 31 (5-я Нагорная).

Родилась я в Баку. Отец у меня карабахский, из Гадрута, мама из села Чардахлу, родственница маршала Баграмяна. Родители работали в МВД, отец даже был начальником уголовного розыска в Баку. Они всю жизнь работали в России, закончили школу МВД, КГБ, их все время посылали на работу в разные страны – то в Польшу, то на Украину. После войны обосновались в Баку. Оба были ветеранами войны. Отец умер рано, мама растила меня одна.

Что сказать насчет Баку? Конечно, дискриминация чувствовалась. Я поступала в консерваторию несколько лет, но прошла только в пятый раз, потому что надо было либо взятку дать, либо иметь знаменитую фамилию или родственников-композиторов, профессоров и т. д. Я была талантлива, даже заняла первое место на Рахманиновском конкурсе в 1973 году, мои выступления показывали по телевизору.

Работала я в Сумгаите, проработала там семнадцать лет, в трех местах - в музыкальной школе, в Доме культуры и в музыкальном училище. Но продолжала жить при этом в Баку. А в день резни я была в Сумгаите. Первые, кого я встретила на улице, были солдаты, не вооруженные, только со щитами. В Баку никто не знал о том, что происходит, и мне вначале показалось, что снимается кино. Солдаты как-то странно передвигались, а потом я увидела такое…При въезде в Сумгаит стоял девятиэтажный дом, и я вдруг увидела, как с девятого этажа сбросили человека. Это случилось прямо перед моими глазами! Но я опять подумала, что это, наверное, съемки фильма. Было очень страшно, невозможно было поверить, что такое может быть на самом деле. Пока не случилось с нами самими уже в Баку…

На остановке встретила сына завуча, он мне говорит: «Зачем вы сюда приехали, не знаете, что тут три дня режут армян?» Я опешила, не знаю, что сказать. В городе действительно чувствовался какой-то хаос. Поехала все же на работу, но там директор велел сотрудникам-армянам срочно уезжать из Сумгаита и по дороге говорить только на азербайджанском языке. Дома смотрю – мама стоит у порога, говорит, только что ей сообщили, что в Сумгаите происходит что-то страшное, и у нее ноги отнялись от страха за меня, не знала, что делать. На следующий день, первого марта, моя двоюродная сестра с семьей приехала из Сумгаита. Их привезли в автобусе с закрытыми занавесками, они очень много денег дали, чтобы попасть в Баку. Жили у нас впятером дней десять как беженцы. Потом по телевизору стали говорить, что, мол, все нормально, все успокоилось, пусть армяне возвращаются…

Уже спустя какое-то время мы узнали, что два наших родственника со стороны отца, два брата, были убиты в Сумгаите. Подробностей не знаю, мне рассказали, что они вернулись за паспортами и их буквально зарезали.

Мама моя была большой патриоткой и верила Горбачеву, говорила, что не может быть, чтобы с нами случилось такое. Мы действительно не верили, советская власть все-таки пока была. И еще мама говорила, неужели я не смогу одного азербайджанца убить, даже топор приготовила. Этим топором они потом рубили дверь, чтобы зайти к нам в дом…

Летом 1989 года мы уехали в Москву. В Баку демонстранты ходили, кричали хором «Карабах наш!». На нашей улице находился институт АЗИ, там учились иностранцы. Так они негров-студентов поставили впереди толпы и те шли с плакатами и кричали. В городе уже происходили нападения, избиения. Моего двоюродного брата избили в трамвае: привязали к поручням и стали бить по всему телу. Мы поехали к нему – он был полумертвый. Милиция никаких действий не предпринимала, мне кажется, они даже помогали погромщикам.

У нас во дворе жили два милиционера. Когда мы уехали отдыхать в Москву на три месяца, нас предупреждали не возвращаться. Но надо было забрать вещи. Мы уже знали, что творится в Баку, мама даже добилась для меня разрешения на работу в Москве, в Министерстве культуры. И мы поехали за вещами. Это было 27 сентября 1989 года, а спустя два дня, 29-го, на нас напали. В день приезда нам позвонили и сказали, что ночью придут убивать. Шел сильный дождь, по телевизору показывали многосерийный фильм «Спрут». Там постоянно стреляли, и вдруг я слышу и вижу, как в наши окна летят камни. Стекла были разбиты, но мы все равно не ушли из дома.

В первую ночь они этим ограничились. Мама заказала и поставила решетки на окна. Тогда-то она и приготовила топор. Они пришли через день – 29-го, в два часа ночи. Пять человек. Им не удалось открыть замок, и они начали топором рубить дверь, потом рукой открыли замок и зашли. Сказали, что убивать нас не будут, но все, что есть в доме, заберут. А у нас уже все было упаковано в коробки. Мы с мамой стоим в ночных рубашках. Один из них сорвал с меня серьги, и мама ударила его. Они в ответ ударили и четыре раза выстрелили в нее. Потом в милиции сказали, что это были холостые патроны. Когда они толкнули маму, она кубарем покатилась по полу. Я так кричала, что кажется, весь Арменикенд слышал. Меня они не тронули, только сережки вырвали. А мама, конечно, была ранена. Потом мы позвонили отцу моего ученика, он приехал и забрал нас к себе. Нас полностью ограбили, сломали все, что попалось под руку. Все было упаковано, как будто мы приготовили для них. Даже мое пальто песцовое один надел на себя. И мы в чем были, в том и остались.

В больницу маму я не уложила – какая там больница?! Вообще невозможно было никуда обращаться. Сами лечили. Ни денег, ни вещей, вообще ничего не было у нас. Этот человек – азербайджанец, жена у него русская была, – купил нам билет на поезд и в сопровождении милиции повез на вокзал. Мы сели в вагон и поехали в никуда, то есть в Москву. Там нам помогли с жильем, с одеждой – подруги принесли кто пальто, кто куртку… Мне было тогда тридцать пять лет, а сюда я приехала в тридцать девять. Потом мама обратилась в Прокуратуру СССР. После всего происшедшего она очень резко сникла, сразу постарела, хотя всегда очень хорошо выглядела, гораздо моложе своих лет. И умерла, можно сказать, от всех этих переживаний и страданий, у меня на руках.

Когда я обратилась в посольство США, мне отказали. Тогда я написала письмо на английском языке и послала сюда, в армянскую церковь. Мне помогли, и на третий раз посольство уже выдало визу. Помню, в тот день покойная мама во сне явилась мне, дала красный паспорт и перекрестила. Я шла и знала, что сегодня получу визу. Это было в день своего рождения, 3 декабря. Мне дали «оk» с условием, что я вернусь. А в Прокуратуре нам выдали официальное письмо о том, что на нас было совершено разбойное нападение дома. Такого никому не давали, но маме дали как бывшей сотруднице МВД. Этот документ помог мне здесь, в Америке, получить статус, я его храню до сих пор.

Я сейчас переписываюсь с дочкой нашего бакинского соседа, она в Пятигорске живет. Его убили, если не ошибаюсь, звали Грант Атаян. Он пошел на работу и там на него напали и убили. Тело привезли домой, а в свидетельстве о смерти написали, что умер от инфаркта. Потом уже, после отъезда, я слышала, что очень много наших соседей и знакомых перебили.

Здесь я работаю педагогом музыки. Выступаю с концертами, один из них был посвящен памяти жертв Геноцида. Мои ученики играют армянских композиторов – Хачатуряна, Бабаджаняна. Стараюсь сохранить в себе армянское начало, как можно больше рассказываю о нашей истории. В день 100-летия Геноцида повесила у входа в школу незабудку…

Лансинг, штат Мичиган, США.
09.04.2016 г.


справка




stop

Сайт создан при содействии Общественой организации "Инициатива по предотворащению ксенофобии"

Armenia

Подготовлено при содействии Центра общественных связей и информации аппарата президента РА Армения, Ереван


karabakhrecords

Copyright © KarabakhRecords 2010

fbfbyoutube

Администрация готова рассмотреть любое предложение, связанное с размещением на сайте эксклюзивных материалов по данным событиям.

E-mail: info@karabakhrecords.info