Вину должны ощущать все мы

imageimage

… уверившись, что армян в машине нет, нас милостиво пропускают. Машина мчится, петляя по узким переулкам, чтобы избежать новых встреч, а на улицах – визг, звон разбиваемых стекол, толпа клубится перед зданием ЦК, оцепленным танками и солдатами в бронежилетах. Клубятся и слухи: на площади–де давили людей танками, уже появляются «очевидцы», «своими глазами» видевшие трупы, они распаляют страсти.

В шесть часов вечера внезапно наступает тишина – противоестественная после столь яростного взрыва страстей, пугающая этой противоестественностью едва ли не больше недавнего шума. Нет, подумалось, это всего лишь антракт – отнюдь не финал.

Ночь неспокойна, то и дело выходим на балкон: странно слышать грохот идущих по улицам танков, страшно видеть мчащийся куда–то высокий – фронтовой – фургон с красным крестом, возвещающим кровь. Она уже пролилась и еще прольется в Закавказье: позади Сумгаит, впереди Тбилиси, хотя об этом мы еще не знаем. И текут из Армении и Азербайджана друг другу навстречу два потока беженцев: их уже более чем по 100 тысяч с той и другой стороны, и граница, до недавнего времени казавшаяся условной линия меж двух республик (какие могут быть границы внутри единого государства?), для них становится жестокой реальностью.

Определенная миграция армян из НКАО существовала и раньше, свидетельствуя о неблагополучии межэтнических взаимоотношений в области. Ее формировали главным образом представители не находящей себе применения интеллигенции, и этого достаточно длительный процесс свой черед, задолго до карабахского кризиса уже формировал общественное мнение в Армянской ССР.

Что же до встречных потоков миграции, возникших вследствие масштабной деструкции армяно-азербайджанских отношении в течение последнего года, то они таковы:

I. Встречные потоки азербайджанцев из НКАО и армян в НКАО.

Учитывая, что область трудоизбыточна, а мигранты законно претендуют на свою прежнюю социальную роль, ясно, что приток беженцев сюда сразу же становится заметным фактором социальной нестабильности.

В области необходимо разместить тысячи семей, и это при том, что положение с жильем здесь типично для страны в целом.

II. Межреспубликанская миграция. Возникает разрыв в социальных характеристиках двух встречных потоков беженцев. Азербайджанскую ССР покидали в основном городские жители – армяне, из Армянской же ССР хлынул поток населения сельского.

Если мигранты в Армянскую ССР имеют мало шансов вписаться в сложившуюся в республике структуру занятости и социальных ролей, то и в Азербайджане ситуация не менее остра. При общем дефиците обрабатываемой земли на Кавказе поток беженцев устремился здесь в трудоизбыточные сельские районы, и обустройство их требует новых, весьма значительных капиталовложений.

В сложившейся ситуации часть мигрантов из обоих потоков, но главным образом армянского, пережила вторичную «эмиграцию» и переселилась в РСФСР. Но большая часть осталась в Армении и Азербайджане, создав вокруг себя зону особой напряженности.

Естественно, что оба потока, более 100 тысяч человек каждый, представляют собой исключительно нестабильную социальную среду, которая требовала к своим нуждам особого внимания. Но этого–то как раз и не произошло.

Сумгаит, воспоминания очевидцев

«Беженцы» – дикое это слово прозвучало впервые в марте прошлого года, после кровавых событий в Сумгаите, но… Хотя и глубоко трагические (в этом не сомневался никто), эти события остались где-то на периферии общественного сознания (вне этих республик, разумеется), а о беженцах вообще скоро забыли. Общее будущее пока еще никак не связывалось с судьбой этих людей, многие из которых и сегодня, спустя год, живут в общежитиях, не имея работы по специальности. Нервы их потрясены, прошлое разрушено, и что-то очень важное, лежащее в самой основе гражданского мира, для них уже не существует. Что же? Уверенность в том, что живущий рядом с тобой, идущий рядом с тобой человек не обернется внезапно лютым врагом, что жестокий афоризм «человек человеку волк» не станет вдруг самоочевидной истиной.

Вот они сидят здесь, перед нами, в небольшой комнате в доме на окраине Степанакерта; многие приехали в свое время в Сумгаит по комсомольским путевкам, они бежали оттуда после февральских событий с твердым намерением никогда больше не возвращаться, а потому судьбы их олицетворяют обвал целого пласта привычек, идеалов, представлений о гарантиях своей гражданской безопасности.

Арам Оганян (1938 года рождения, слесарь–монтажник. Родился в Степанакерте, в Сумгаит приехал по путевке):

– 27-го был большой митинг, там кричали: «Армяне, вон из нашего города!» Подъехала машина без номера – черная «волга», – к ней подошла группа людей, молодых, лет 25 –30. Им что–то сказали, а потом толпа стала разбиваться на группы и расходиться по кварталам. А утром 28-го уже пошли банды, они кричали, несли плакат: «Смерть армянам!». Сорвали на площади армянский герб, там, где висят гербы республик, и начался погром. Среди них были машины, которые раздавали наркотики, водку.

Сергей Ованесян (1930 года рождения, родился в Степанакерте, с 1959 года по путевке работал электриком):

– Мы с товарищами, армянами и азербайджанцами, играли в домино, вдруг прибегает соседский мальчик, азербайджанец, говорит: «Уходите скорее, на площади кричат, чтобы армян убивали. По улице Низами уже громят армянские магазины». Говорю: «Что ты, кто может меня убить? Разве у нас не Советская власть?» Пошел на площадь, а там толпа уже разворачивается на 34-й квартал… Нет, жить вместе больше не сможем.

Что потрясло больше всего, помимо дикой жестокости погромщиков? Бездействие (иные утверждают: содействие) милиции – «девушка спряталась за него, а он отодвинулся – вот так! – и смеялся… смеялся». И еще – как аплодировали погромщики, как кричали «ура», подобно мальчишкам при залпах салюта, когда с опозданием вошедшие в город войска стреляли в воздух: их право применять оружие было резко ограничено.

Очень многое, даже в деталях, совпадает с рассказом «противоположной стороны», который мы услышали, приехав в Сумгаит в декабре.

«Уже с 20 февраля по улицам города бегали подростки лет 14–15, просто дети, с криками: «Идемте на митинг! Не отдадим Карабах!» Школьники, а иные и вообще нигде не учатся.

А 27–го, в 18 часов, на центральной площади собралось человек 500–600. Опять много подростков, но уже много и взрослой молодежи, лет 18–25, были и совсем взрослые люди».

Митинг затянулся затемно, а поскольку обстановка в городе была уже тревожной, наш собеседник, ректор одного из ведущих вузов республики, вернулся в институт, пошел поговорить со студентами в общежитии.

«Около полуночи подъехали двое «жигулей» и грузовик, все полные молодых людей, причем не местных,– говорит он,– Они принялись кричать: «Студенты,

спускайтесь к нам, идемте на демонстрацию. Не выйдете – сожжем и общежитие, и институт». Уехали, а я позвонил в горком. Оттуда ответили, что это экстремисты, приезжие, и они задержаны до выяснения личности.

А в 2 часа ночи уже сами позвонили из горкома, сказали, что начался разгром на предприятиях. И площадь опять полна народу – сейчас там уже 3–4 тысячи человек».

28–е провели на осадном положении, студентов из общежития не выпускали, только дежурных за продуктами.

«А 29–го, в 9.50 утра, вижу, идет к институту толпа, человек 600. В первых рядах – страшные, черные лица, в руках бутылки с бензином, куски арматуры. Требуют выдачи армян и, чтобы отпустил студентов на демонстрацию. Что делать?

Вывел аксакалов (пожилых профессоров), они часа полтора удерживали толпу, потом она стала напирать, зазвенели стекла. Звонил, просил прислать войска, они уже вошли в город, но не могли поспеть всюду.

Когда аксакалы уже не могли удерживать толпу, вышли вперед четыре женщины, опустились на колени: «Сначала нас убейте, перешагните через нас…»

Видно было, что многие находятся под воздействием наркотиков. Один подросток лет 15 замахнулся бутылкой, женщина его обняла: «Не надо, не надо, сынок», – а у него глаза словно стеклянные, он как во сне…

А к вечеру танки уже окружили общежитие. Это единственное учебное заведение, где никто не пострадал».

Да, подтверждает наш собеседник, были ГАЗы, и УАЗы, и РАФы без номеров, а в них – хорошо одетые люди.

Но уже и перед событиями шли разговоры, что в городе есть приезжие, которые сеют смуту, удивлялись, почему их не задерживают. Иные и в гостинице не ночевали, ходили слухи, что они группируются в окрестных поселках – в 15-30 километрах от города. Да, после событий в Сумгаите можно понять, почему покидают Азербайджан армяне.

 

«Земля теперь наша…»

Но в декабре, когда мы приехали в Сумгаит, поток шел уже и в обратном направлении. Каждый день прибывают азербайджанские беженцы из Армении, и они–то выглядят вовсе каким–то иррациональным явлением. Но ведь если люди тысячами снимаются с насиженных мест, что–то, видимо, вынуждает их делать это?

Только что из районов массового исхода азербайджанского населения вернулись несколько студентов, ездивших туда на поиски своих родных и близких. Пользуемся возможностью поговорить с ними.

Кахрамад Мамедов, студент 4–го курса, Калининский район Армянской ССР:

– Поехал к своим 28 ноября, 29–го был уже дома, но в село пройти нельзя, всюду посты, какие–то вооруженные люди, не пускают. Брата и сестру нашел в одном селе, мать и отца – в другом. Потеряли друг друга, когда бежали в лес.. Числа 25–го пришли вооруженные люди, велели уходить.

Ширвани Геюшов, тоже студент 4–го курса, Красносельский район Армянской ССР:

– 2 декабря поехал искать отца и мать. Уже в Иджеванском районе увидел человек 200 вооруженных. Они не пропустили, пришлось идти в обход, через горы. Но из своих дома уже никого не застал, а новые хозяева – армяне, распоряжавшиеся в селе, разрешили взять кое–что из вещей, однако сказали: земля теперь наша…

И в других рассказах канва остается неизменной, в целом подтверждая то, что мы уже слышали накануне от самих беженцев, толпящихся в приемной Совета Министров Азербайджана. Кого здесь только нет!

Молодая пара, он – азербайджанец, она – русская, у него на руках маленькая дочь, у нее грудной сын. Трое суток шли через горы, без огня, без еды. Здесь живут у родных, тесно, нет денег, нет работы.

Группа жителей села Лермонтово Калининского района. Издавна там живут по соседству с молоканами. Видимо, от них азербайджанские крестьяне переняли и выговор, и внешний вид, который делает их поразительно похожими на русских крестьян–старообрядцев. Отсиживались в лесу дней 5–6, молокане помогали, приносили еду. Потом приехали военные, увезли – «на танке».

Назад они не вернутся. В этом, впрочем, почти все столь же единодушны, что и беженцы из Сумгаита. Назад дороги нет, что–то разрушилось непоправимо.

И та же глубокая потрясенность. Как, почему беженцы оказались беззащитными перед лицом откровенного насилия? Где же государство, призванное обеспечить гарантии гражданского мира? Ибо в любом случае сгон какой–то части населения по этническому признаку, преследующий цель создания на «освобождаемой» территории некой этнической моноструктуры, тождествен захвату территории, скрытой форме войны и экспроприации гражданского населения.

Вину должны ощущать все мы

Трагедия беженцев – подчеркиваем, любой национальной принадлежности – свидетельствует о том, что такая угроза в нашем обществе реально существует и прочных заслонов на пути ее развития пока нет.

Не раз, когда мы поднимали проблему также и азербайджанских беженцев, приходилось сталкиваться с настоящей реакцией отторжения, словно после событий в Сумгаите ставить вопрос о нарушении прав человека в отношении азербайджанцев едва ли не кощунственно. Но разве прямой обязанностью, скажем, служб Красного Креста не является забота о всех раненых, независимо от личных симпатий и антипатий и даже независимо от принадлежности к той или иной из воюющих сторон?

И коль скоро мы намерены создавать у себя правовое государство, следует помнить: по нормам такого государства ни один человек не может считаться ответственным за деяния, которых он лично не совершал. Мы ведь только что отвергли принцип коллективной вины народов, а стало быть, должны исходить из того, что азербайджанец, который возделывал землю в своей деревне, не ответствен за Сумгаит. Равным образом армянин, который не гнал мать с грудным ребенком на руках через заснеженный перевал, не ответствен за «депортацию» азербайджанского населения.

Конечно, это еще не значит, что каждый человек, принадлежащий к тому или иному народу, не должен и не может испытывать чувства нравственной вины за содеянное соотечественниками и соплеменниками. Может и должен, однако, это уже иная, внеправовая область человеческих чувств и отношений.

И если уж говорить о такой вине, то ее должны ощущать все мы. Вначале невосприимчивые к показаниям социального сейсмографа, стрелку которого уже зашкалило в Сумгаите, мы затем попытались укрыться от трагедии социальной за природной катастрофой. Удары подземной стихии с неизбежностью переключили едва обратившееся к проблеме беженцев общественное сознание на проблемы помощи пострадавшим при землетрясении, и это было понятно, хотя такое забвение в любом случае не может быть оправданно. Особенно если учесть, что беспощадная стихия поразила как раз те районы, где напряженность граничила уже с открытой межэтнической войной, откуда вытекали и куда стекались потоки беженцев. Положение многих из них, переживших этот двойной удар, стало просто чудовищным, за пределами всякого гражданского статуса.

Но трагедия не принесла катарсиса, и даже более: если кризис армяно-азербайджанских отношений из острой фазы и перешел в хроническую, то зато теперь возникла заметная напряженность в отношениях русско-армянских. Нам приходилось слышать от карабахцев, цитировавших известные строки Абовяна о «благословенной стопе русских», что теперь нечто разрушилось. Молчание средств массовой информации, решивших, видимо, закрыть эту зону для гласности, с лихвой компенсируется волнами расползающихся по стране слухов об избитых солдатах, об оскорблениях в адрес России, как таковой, о с презрением выброшенных посылках, присланных откуда-нибудь из Сибири и совершенно не способных выдержать конкуренцию с зарубежной помощью. Никем не подтверждаемые и не опровергаемые, они формируют новый склад межнациональных отношений, описывать которые словом «братство» можно только в ироническом смысле и разве лишь памятуя о том, что в конце концов некогда братьями были даже Каин и Авель.

Впрочем, только ли в Закавказье? Тревожные письма вот уже больше года идут из Прибалтики, а весна принесла с собой сходные события в Молдавии, Абхазии, а теперь вот в Грузии, и уже нельзя не видеть: перед нами не изолированные вспышки, а развивающийся процесс, скорость развития которого делает сверхактуальным адекватное реагирование.

(Окончание следует)

«НОВОЕ ВРЕМЯ» N9 21    89

788 total views, 2 so far today

  

Комментарии

Комментирование закрыто

KarabakhRecords կայքի նյութերն օգտագործելու պայմանները

KarabakhRecords կայքում ներկայացված նյութերը նախատեսված են ընդհանուր օգտագործման համար։
Այնուհանդերձ ցանկացած լուսանկար, փաստաթուղթ, հրապարակում կամ տեսանյութ ունի հեղինակ կամ սեփականատեր, ում աշխատանքն ու իրավունքները պետք է հարգել։
Խնդրում ենք նյութերն օգտագործելիս նշել հեղինակի անունը կամ աղբյուրը՝ KarabakhRecords.info։
Եթե հատուկ նշված չէ նյութի սեփականատերը, նշանակում է՝ այն վերցված է համացանցի բաց ռեսուրսներից կամ հանդիսանում է հանրային սեփականություն։


Условия пользования материалами каталога KarabakhRecords

Материалы, представленные на сайте KarabakhRecords, предназначены для общего пользования.
Вместе с тем у каждой фотографии, документа, публикации, фильма, видеоархива есть автор или владелец, труд и права которых следует уважать.
Просим при использовании указывать имя автора или источник – KarabakhRecords.info.
В случае, если не указан конкретный владелец, материал взят из открытых ресурсов сети Интернет или является общественным достоянием..


Terms of using materials from KarabakhRecords catalog

The materials on the site KarabakhRecords are intended for general usage.
At the same time, every photograph, document, publication, film, video archive has an author or owner, whose work and rights must be respected.
Please indicate the name of the author or the source – KarabakhRecords.info when you use it.
In case if a particular owner is not specified then the material is taken from publicly available resources on the Internet or is a public domain …

 

Наши партнеры

MARAGHA