Геноцид длиною в век

Бакинская трагедия в свидетельствах очевидцев

Книга вторая

  1. Предисловие
  2. Роман Абрамов
  3. Наталья Агабабян-Бейли
  4. Алла Белубекян
  5. Ирина Амирбекян
  6. Анна Аталян
  7. Самвел Робертович Антонян
  8. Армида Багдасарова
  9. Владимир Арустамян
  10. Бабаев Эдуард Израилевич
  11. Сергей Бабаян
  12. Эльмира Багдасарова
  13. Эмма Багдасарова
  14. Карен Багдасарян
  15. Ольга Андреевна Бархударова
  16. Валентин, Эльмира, Яна Барояны
  17. Чалян Шаген Андреевич
  18. Армен Данелян
  19. Давид Амирбекян, Линда Айрапетова
  20. Александр Довлатов
  21. Гарибян Светлана Сергеевна
  22. Нелли Тиграновна Гукасян
  23. Эмма Амбарцумова
  24. Марина Айказян
  25. Джульетта Левоновна Айриян
  26. Даниэл Айриян
  27. Гарри Овакимян
  28. Джульетта Ишханян
  29. Роза Касьян
  30. Бетси Кузнецова
  31. Петр Левитин
  32. Маргарита Гайсинская
  33. Степан Мелкумян
  34. Карен Мирзоян
  35. Сусанна и Оксана Мкртичяны
  36. Жанна Мусаелян
  37. Регина Папиянц
  38. Тамара Попова
  39. Светлана Саакова
  40. Любовь Сардарова
  41. Александр, Ольга и дочь Диана
  42. Алла Сарумова-Осипян
  43. София Шахназарова
  44. Жанна Ширазян
  45. Татьяна Титова
  46. Эрнест Грантович Аталян

Роза Касьян

Роза Касьян

Мои родители родом из Армении, из села Цахкунк, это рядом с Севаном. Оба в юном возрасте оказались в Баку, там встретились, поженились и остались жить.

Я родилась в Баку, была поздним ребенком у родителей. Папа ушел на войну, попал в плен и провел у немцев три года. Он мне рассказывал, что, когда их освобождали, спросили, куда они хотят поехать – в Америку или вернуться в Союз? Папа решил вернулся и был сослан в Сибирь, в город Чита. Прожил там восемь лет, пока Сталин не умер. Женился, создал новую семью. Но при первой же возможности вернулся в Баку, к маме. Это было в 1954 году, я родилась в 1955-м, когда маме было уже за 40.

Работала я на киностудии «Азербайджанфильм» гримером, а муж мой был там же киноинженером, он закончил институт в Ленинграде. В 1984 году у нас родилась дочь, все вроде было нормально. Но как-то мы пришли на работу, а там шушукаются, шум такой стоит, и все повторяют: «Сумгаит, Сумгаит…» И говорят, что там что-то страшное произошло. Уже группу сформировали в документальном отделе, которая должна была поехать снимать.

Через несколько дней они привезли отснятые в Сумгаите кадры. Но сказали, что это для закрытого просмотра, только для азербайджанцев. Моя комната была связана с дубляжной студией, однако я могла только слышать звуки, изображения не видела. Слышала разговор операторов, которые снимали. Они не в состоянии были говорить о том, что видели, такой это был кошмар. Дубляжную закрыли, и никто не мог видеть эти кадры. Но азербайджанцы сами жутко переживали, просто были в шоке, не ожидали, что вот такое могло произойти.

Мы, конечно, сильно испугались. Муж очень похож на русского, мама у него русская, меня почему-то все принимали за еврейку, поэтому нас как-то мало трогали. Но я знаю, что к армянам подходили и просили уезжать из Баку. И я все время своему мужу говорила, давай уедем, смотри, что творится. Наступил день, когда к нам прямо на киностудии «Азербайджанфильм» подошли несколько человек и сказали, что мы должны уехать. Это были не сценаристы, не режиссеры, не актеры – они все попрятались, боялись за себя. В основном в травле армян принимали участие сторожа, пиротехники, рабочие. Они били себя в грудь, выкрикивали всякие лозунги. В гримерной я дружила с одной девушкой, которая теперь бросала мне в лицо: «Ты должна убираться отсюда!», хотя раньше ела и пила со мной, приходила ко мне в гости… А теперь орала: «Если ты не уедешь завтра, мы будем вас резать, как турки резали в 1915 году!»

Это было уже осенью 1988-го, в ноябре. Обстановка так накалилась, что мы все, с родителями и родственниками уехали в Москву. В первый раз, когда уезжали, было нормально, никого не было в аэропорту. Нам помогли знакомые с «Мосфильма» – поселили в гостинице «Белые столбы» при киностудии. Мы там прожили полтора месяца, а потом нам начали присылать телеграммы, мол, возвращайтесь, в Баку все хорошо, все нормально.

Я, честно говоря, возвращаться не хотела, но вынуждена была, чтобы не остаться одной с дочкой в Москве. На бакинской киностудии все встретили нас доброжелательно, говорили, дескать, как хорошо, что вернулись. Вели себя так, будто ничего никогда не было. Но страх у нас внутри остался: как-то незаметно для себя самого ты оборачивался, оглядывался, боялся… Прошло несколько месяцев – и все началось по новой, но уже не скрыто и исподтишка, как раньше, а массово и открыто. Это была уже совершенно другая обстановка.

У каждого в жизни есть моменты, которые западают в память, и ты сама понимаешь, что обязана это помнить. Одно из таких воспоминаний для меня – площадь у Дома правительства, где собрались армяне, чтобы высказать свое возмущение. Там было, наверное, человек пятьсот-шестьсот. И там я впервые в жизни увидела, как плачут мужчины. Меня это поразило, я была просто в шоке. Поняла, что все настолько серьезно, что обратной дороги нет и не будет. Видеть взрослых, по 50–60 лет, мужчин, которые плача рассказывают о том, что с ними делали, как избивали, издевались, как сжигали их машины…Это было очень тяжело и страшно.

Я вернулась домой и сказала мужу, что надо уезжать. А он ответил, что, мол, все нормально, чего паникуешь? Но второй звоночек прозвенел очень скоро. Ехала я как-то в маршрутке, а все остальные пассажиры были мужчины, человек десять. К этому времени демонстранты уже ходили по улицам и орали. Сижу, повернувшись к окну. И видимо, по тому, как я сидела, они поняли, что я боюсь. И тот, кто рядом сидел, спрашивает: «Эрмени?» Я не знала, что делать, повернулась лицом к нему, чтобы сказать нет, и вдруг за мной мужчина, тоже азербайджанец, ему говорит: «Что ты хочешь? Не армянка она, что тебе надо от нее?» И тот сразу заткнулся. Я приехала домой, и все это мужу рассказала, потом побежала за дочкой в детсад, привела ее домой. Вдруг в дверь постучали. Я открываю, на пороге стоит воспитательница дочери, она недалеко от нас жила, лезгинка. И говорит: «Роза, сегодня я была свидетельницей того, как собирали списки у директора детсада, она дала им списки армянских детей». Муж у воспитательницы был милиционер, она сказала, что поговорила с ним и он велел ей забрать нас к себе, потому что сегодня ночью будут ходить по квартирам.

Это был июнь 1989 года. Я, естественно, все мужу своему рассказала, давай, говорю, пойдем к ним. Он опять отказался. Я говорю, а вдруг придут ночью. Он топор принес, положил около двери. Остались. Муж скоро уснул, а я сижу. Дочь моя тоже, она весь разговор наш слышала. Я думаю, надо что-то делать. Разбудить мужа не могу. Не знаю, где у него инструменты лежат. Нашла какой-то нож… Говорят, в экстремальной ситуации у человека появляются силы, и он способен сделать такое, чего потом никогда не сумеет повторить. И даже не сможет понять, как он это сделал. Вот такое произошло со мной. Я дождалась полуночи, взяла нож, еще какую-то железку, табуретку, и пошла вниз. А у нас в подъездах такие щиты висели с фамилиями жильцов, с массивными набалдашниками. Я встала на табуретку и начала выковыривать эти набалдашники, на которых держалась доска с фамилиями. И каким-то невероятным образом за час я выковыряла их. Руки были в крови, грязные, израненные… Взяла этот железный щит, на котором была моя фамилия Касьян, и пошла наверх. Дома положила его на балконе между досками, чтобы вообще не было видно. У меня было такое чувство облегчения, что никто меня не увидел, что доски с фамилиями нет, и они не смогут нас найти. Потом ночью я слышала, как ходили внизу, шум был, но никто не поднялся наверх.

Я так и проспала эту ночь на стуле, сидя. И вдруг дочка утром просыпается с криком: «Ой, мама, нас азербайджанцы не убили!» Представляете? Ей было тогда четыре года. Я про себя думаю: это все. И говорю мужу, ты как хочешь, а я уезжаю. Быстро покупаем билеты и – прочь отсюда... Он согласился. Но какие там билеты! Обстановка такая, что к кассе подойти невозможно, даже просто выйти из дома страшно. Ничего абсолютно с собой из дома не взяли – только одну сумочку, дверь закрыли и ушли. Поехали к его родителям. Потом Слава позвонил своим друзьям-азербайджанцам, которые достали нам билеты на самолет. А аэропорт был уже перекрыт, всех по дороге останавливали, убивали или избивали. Тогда нам достали билеты на поезд. Ехать из Азербайджана до Дагестана долго, часов шесть. Сидим в купе затаившись и вдруг слышим: «Армяне у вас здесь есть?»

А наш проводник и сам не знал, что мы армяне, поэтому ответил, что нет. А эти все упорно хотели посмотреть сами. Уже вечер, темно. Никто, кроме меня, не воспринимал, насколько это серьезно. Может потому, что у меня дочь была. Всем казалось, что не могут людей просто так взять и убить. Я встала и начала держать ручку. Снаружи дергают, пытаются открыть, а проводник все твердит, что там нет армян, только русские. Они не смогли открыть и прошли дальше. И вдруг мы слышим душераздирающий крик. Орут «Армяне, армяне!», и начинают вытаскивать из купе семью. Мы слышали детские голоса – девочки, потом и мальчика. И женщина кричала: «Помогите, убивают…»

Муж хотел выйти. А я держу ручку и говорю, ты что, с ума сошел? А он все хочет меня оттолкнуть и выйти помочь этим несчастным. Откуда у меня столько сил взялось – не знаю, но я его так толкнула, что он отлетел к стене. Я сказала: «Ты пойдешь туда, они придут сюда. Ты ничем не сможешь помочь. Их там много, подумай о нашей дочери, подумай, что они могут сделать с ней на наших глазах!» Я потом просила у Господа прощенья за то, что не разрешила своему мужу пойти на помощь, но с другой стороны думала, что он ничего не смог бы сделать. Потом мы узнали, что этих людей выставили из поезда и оставили там, на остановке, в Азербайджане… Что с ними стало, остались ли они живы или убили их – не знаю.

Вот в таком состоянии мы ехали остальной путь, и только когда пересекли границу с Дагестаном, вздохнули спокойно. И я знала тогда, что больше никогда в жизни не вернусь и никогда в жизни не вспомню добрым словом Баку, потому что предательство города и людей никогда не простится. Я ругаю своих родителей за то, что они остались в этом городе жить, что не уехали обратно на свою родину. Какой интернационализм, о чем вы говорите? Мне было пять-шесть лет, когда вдогонку уже кричали: «Эрменигызы (армянская девочка. – Ред.)». Они никогда не забывали, что мы армяне, а мы не могли забыть, что они азербайджанцы. Это было в Баку всегда, что бы кто ни говорил.

Мы приехали в Москву, прожили там два года, потом уехали в Америку. Когда на собеседовании я рассказывала историю про детский садик, сотрудница посольства, американка, заплакала…

Лансинг, штат Мичиган, США.
09.04.2016 г.





stop

Сайт создан при содействии Общественой организации "Инициатива по предотворащению ксенофобии"

Armenia

Подготовлено при содействии Центра общественных связей и информации аппарата президента РА Армения, Ереван


karabakhrecords

Copyright © KarabakhRecords 2010

fbfbyoutube

Администрация готова рассмотреть любое предложение, связанное с размещением на сайте эксклюзивных материалов по данным событиям.

E-mail: info@karabakhrecords.info